Как работал ЛОР НИИ в годы Великой Отечественной войны

В преддверии Дня Победы, мы хотели бы вспомнить историю Санкт-Петербургского научно-исследовательского института уха, горла, носа и речи в годы блокады.

«В годы Великой Отечественной войны работа института была подчинена нуждам фронта и блокированного Ленинграда. Наряду с лечебной работой институт не прекращал и научные исследования, которые были направлены на разработку новых способов лечения больных с расстройствами слуха и речи после боевых травм и контузий. Изучались актуальные вопросы военной ЛОР-травматологии, алиментарной дистрофии, авитаминоза. По этим проблемам в 1943 и 1944 гг. были проведены научные конференции».

За этими сухими строками статьи, опубликованной в «Вестнике оториноларингологии», встают страшные годы ленинградской блокады.
Уже через два с небольшим месяца от начала войны, 8 сентября 1941 года, полностью замкнулось блокадное кольцо. Никто не мог вырваться из окруженного города, продовольствие могло поступать только по бурлящему осенними штормами Ладожскому озеру, под бомбами врага, на маленьких суденышках. А это капля для многомиллионного города! Ежедневные бомбежки, артиллерийские обстрелы с Пулковских высот прямой наводкой (это около пятнадцати километров от института, расположенного почти в центре города). В результате бомбежки загорелись продовольственные Бадаевские склады, реки расплавленного сахара текли по тротуарам, Ленинград лишился последних запасов продовольствия. Все это известно многим по книгам, кинохронике. Но вдумайтесь: до Бадаевских складов менее 5 минут езды до института. А, значит, бомбы летевшие на главные продовольственные склады города, рвались в непосредственной близости от института.

Уже в конце октября настала ранняя зима, грянули первые морозы, выпал снег. Не ходили трамваи, не было электричества, воды в домах (за ней ходили пешком к Неве или Фонтанке), не был тепла, пищи. А институт продолжал работать!

Вот небольшая выдержка из письма директора института И.А. Лопотко, направленного им 7 ноября 1941 года в Наркомат здравоохранения:

«Нагрузка на медиков в институте колоссальная, а трудности обслуживания больных требуют максимального напряжения.
Так, например, я сам с утра оперирую при свече или коптилке, затем ухожу на заготовку топлива в разрушенный от бомбардировки дом. Возим все на себе. Носим в ведрах из канав воду для кухни, кипятильника, прачечной, возим на себе топливо, предварительно наломав его, больных транспортируем на себе на саночках. Не менее 40% персонала слегло от истощения, а часть уже умерла. Многочисленных умерших ежедневно увозят на пятитонках и хоронят в траншеях. На улице можно видеть, как падают люди, лежат умершие, не всегда их успевают убирать.
Прием больных и оказание помощи происходят в течение круглых суток, ибо у нас больница, спецотделение для раненых бойцов (госпиталь).
Доставляют с фронта, из города больных, раненых, пострадавших от бомбардировок и обстрелов, в последнее время – дистрофии.
Не знаем, надолго ли нас хватит, но до тех пор, пока мы живы, силы есть, мы будем работать так, как это требуется обстановкой и временем. Ведь Ленинград никогда в истории не пасовал перед трудностями.»

07 ноября 1941 года… Это только начало, это первые 60 дней из 900-дневной блокады, самое трудное еще впереди.
Впереди страшная первая блокадная зима 1941/42 года…
Напротив института стройная линия фасадов старинных петербургских домов… В ней – разрыв, там находится вентиляционная шахта построенного после войны метро. А до войны стоял дом, точно такой же, как справа и слева, с лепными фасадами.

Он был разрушен в первые месяцы войны, и можно сказать, что он спас институт. Ежедневно сотрудники института пилили деревянные балки перекрытий и топили им печи, сохранившиеся еще от Александровской общины сестер милосердия (многие из этих печей целы и сейчас).
А вот зеленый газон во дворе института. В первую блокадную весну каждая его пядь была засеяна тем, чем можно хоть как-то накормить больных…

В тяжелые дни блокады институт продолжал свою большую организационную, лечебную и научную работу, несмотря на то, что условия его работы резко изменились: большинство квалифицированных и наиболее работоспособных врачей и сотрудников ушли в действующую армию, часть эвакуировалась (уход в армию медсестер составил 76%, врачей около 60%, квалифицированные рабочие, мастера, техники, шоферы – почти полностью ушли в действующую армию). Не было воды, электроэнергии, топлива, институт находился в полосе обстрела. В здание института (столовую, главную операционную, операционную детского отделения, фониатрическую лабораторию) попадали снаряды. На институт несколько раз сбрасывались зажигательные бомбы. В самые морозы, при налете вражеской авиации в здании института были выбиты все стекла, и возник пожар.

Продолжение в следующих публикациях.