Инклюзия: школа разнообразных и равных возможностей для разных детей

Main Menu

Инклюзия: школа разнообразных и равных возможностей для разных детей
     
 

Инклюзия: школа разнообразных и равных возможностей для разных детей

 

 

Когда мы говорим об инклюзивном образовании, то, как правило, речь идет об обычной средней школе. И до сих пор у нас вопросов больше, чем четких ответов. Не раз приходилось слышать и версию того, что инклюзия – то есть участие в обычном учебном процессе в обычной школе ребенка с особыми образовательными потребностями просто затормозит усвоение необходимых знаний другими детьми, разбалансирует и без того непростую ситуацию – детям ведь сейчас надо столько всего знать, уметь и понимать, что любой сбой в учебе просто катастрофа, ведь впереди ЕГЭ и вуз!

 

Но вот в одной из лучших в России школ, известнейшей на всю страну петербургской гимназии №56, считают иначе. А уж 56-й – то есть чем гордиться – победы в многочисленных конкурсах, в том числе несколько лет подряд в Национальном проекте «Образование», участие и победы учеников в многочисленных олимпиадах самых разных уровней и т.д. и т.п. И ни за что не догадаетесь, что вот у этого ребенка – сахарный диабет, а у того – судорожная готовность, а этот – гиперактивный. А вот та девочка – и почти глухая! Да, в имеющей репутацию элитной петербургской гимназии №56 инклюзивное образование практикуется давно и достаточно успешно.

 

Мы сегодня не будем обобщать и анализировать весь этот богатейший опыт, а сосредоточимся лишь на одном аспекте инклюзии – на включении в учебный процесс и в полноценную школьную жизнь детей с ограниченными возможностями по слуху. Нашим собеседником будет кандидат педагогических наук, руководитель Психолого-педагогического медико-социального центра (ППМС-центра) гимназии Елена Валентиновна Меттус.

 

 

меттус елена валентиновна

 

Меттус Елена Валентиновна

 

 

- Елена Валентиновна, давайте вернемся немного назад – как все начиналось?



- В нашей гимназии проект «Интегрированное обучение» реализуется с 1996 года – тогда мы еще не говорили «инклюзия», да и между самими терминами я бы не ставила знак равенства. Это принципиально. Когда мы начинали, была именно интеграция: у нас еще не было опыта, и в большей степени детям с особенностями приходилось при нашей помощи, но все же приспосабливаться к образовательной среде. Они должны были вжиться туда, привыкнуть. Теперь же, когда мы говорим об инклюзии, то подразумеваем, в первую очередь, то, что мы приспосабливаем образовательное пространство под потребности ребенка. Итак, в 1996 году у нас появился класс, который мы назвали «классом особой педагогической заботы», в нем было чуть меньше учеников, чем в обычном классе – не 27 по тем временам, а 24. Темп обучения был чуть помедленнее. В этот класс пришли четыре первоклассника со слуховыми аппаратами. Ребята всегда могли получить помощь психолога и логопеда ППМС-центра, нам активно помогали сурдопедагоги 20-й школы-интерната – проект был совместным. Да и учительница Наталья Герасимова обладала специальными знаниями в области дефектологии и психологии.

 

ППМС-центр этот класс сопровождал особенно внимательно – мы отслеживали все проблемы, которые возникали у детей, с логопедом занимались не только слабослышащие дети. Нужно было внимательно и спокойно помогать ребятам во всем – научить собирать портфель, помогать друг другу на занятиях. Занимались мы и развитием речи и формированием ее грамматического строя, развивали слуховое восприятие. Класс сопровождал коррекционный педагог. Мы использовали мультидисциплинарный метод, и это был большой плюс всего образовательного процесса.

 

Курировал этот класс и Институт специальной педагогики и психологии имени Рауля Валленберга. Людмила Михайловна Шипицина – ректор вуза очень внимательно, с дотошностью настоящего высокого профессионала вникала во все наши проблемы.

 

Четверо детей с третьей-четвертой степенью тугоухости, со слуховыми аппаратами, которые сейчас кажутся нам уже безнадежно устаревшими, сели за парты в начальной школе гимназии.

 

 

- Но поскольку все это было впервые, вы для себя, наверное, открыли и какие-то проблемы?

 


- Безусловно. Основным минусом было то, что мы поместили ребят в один класс. И дети с проблемами со слухом тут же сбились в кучку и при любом удобном случае не развивали свои речевые навыки, а переходили между собой на жестовое общение. И сейчас с высоты своего опыта и понимания инклюзии мы можем с уверенностью сказать – в классе должен быть один ребенок с проблемами со слухом, чтобы он общался устной речью со всеми учениками и педагогами. Так процесс инклюзии проходит гораздо успешнее и безболезненнее.

 

 

- Точно ли безболезненнее? Не было ли у вас проблем с родителями таких детей или с родителями детей без ограничений по слуху, которые говорили, что такой ребенок будет отвлекать на себя излишнее внимание учителя, тем самым нанося ущерб усвоению материала другими детьми?

 


- Вы знаете, мы специально никому не рассказываем, что вот пришел к нам в класс глухой ребенок. Не проводим по этому поводу бесед с родителями на собраниях, не готовим к этому специально других детей. Мы не сторонники такого подхода.

 

В таком случае надо рассказывать о любом ребенке, а у нас есть дети и с эпилепсией и с сахарным диабетом. Это уже нарушение врачебной тайны. Если мы идем по пути инклюзии, то значит, мы выстраиваем систему и не концентрируем гипертрофированного внимания на проблеме у родителей и тем более, детей. Иначе мы получим эффект прямо противоположный. Директор нашей гимназии Майя Борисовна Пильдес всегда подчеркивает, что дети у нас учатся разные, а школа у нас разнообразных и равных возможностей.

 

 

- Но все же педагоги прекрасно осведомлены и подготовлены к тому, что в классе учится ребенок со слуховым аппаратом.

 


- Конечно, в этом и есть суть выстраивания инклюзивного учебного процесса. У нас разработана «Памятка педагога» (мы ее приведем ниже – прим. авт.). Все педагоги прекрасно знают, что ребенок с проблемами со слухом должен видеть лицо педагога – так он лучше поймет и усвоит материал, так ему легче будет вести диалог. Что таким детям желательно предоставить дополнительные наглядные материалы, что посадить такого ребенка в классе надо в середине - парту этак на вторую-третью – чтобы ребенок хорошо видел учителя. Также рядом за партой нужен такой сосед, который был бы спокоен и доброжелателен. А в случае чего, мог бы помочь. Организовать взаимопомощь учащихся – очень важный момент. Надо продумать фронтальную работу с классом, чтобы ребенок с проблемами со слухом «не потерялся» в ходе дискуссии, а мог бы стать полноправным ее участником. Лучше, чтобы все ученики развернулись во время такого обсуждения друг к другу лицом. Организация пространства в классе очень важна. А вот о специальном снижении темпа урока мы теперь не думаем. Он обычный.

 

 

- Сейчас медицина способна помочь ребенку с тугоухостью такой степени, что обычный слуховой аппарат был бы бессилен. Кохлеарная имплантация теперь доступна по федеральной квоте, а из бюджета Санкт-Петербурга благодаря работе депутатов Законодательного собрания и Постановлению Правительства города ежегодно выделяются средства на операции таким детям. НИИ ЛОР в Санкт-Петербурге входит в двадцатку медицинских учреждений мира, где проводятся на высочайшем уровне подобные операции. В нашем городе специалистами НИИ ЛОР разработана и уникальная методика реабилитации детей после кохлеарной имплантации, которая теперь оформлена во всероссийскую программу «Я слышу мир». Вы готовы принять в школе детей и после кохлеарной имплантации?

 

я слышу мир, ушарик


- Безусловно, и не просто готовы. Один такой малыш у нас уже учится. Перед тем, как привести к нам ребенка, мама мальчика неоднократно к нам приезжала, советовалась. Здесь ведь очень важна роль семьи, ее настрой на совместную работу, на позитив. В данном случае же можно сказать, что мама – умнейшая, молодец, полностью в курсе проблемы и делает все, чтобы ребенок полностью интегрировался в общество. Мальчик пришел к нам уже хорошо говорящим. И это при том, что первую кохлеарную имплантацию ему делали, когда он был в возрасте чуть больше года, а потом, в пять лет, аппарат меняли. Поэтому был небольшой регресс – ведь надо было снова настроить аппарат, ребенок должен был привыкнуть. Но мальчик очень коммуникабельный. Главной заботой мамы было наладить контакт ребенка с учителями и учениками. При этом я подчеркну, что на работе у мамы мальчика никто не знает о том, что у ребенка глухота, и он прооперирован, даже не все родственники в курсе. А малыш действительно чудесный и получает такое удовольствие от общения в языковой среде! Уроки физкультуры посещает со всеми вместе, кстати. Тут никаких проблем не возникло.

 

Мы ждем, что к нам придут еще такие дети. В среднем в кохлеарной имплантации нуждается около 30 маленьких петербуржцев ежегодно. У нас другая проблема - пока еще к нам побаиваются идти, потому что гимназия, потому что кажется, что сложно. Так вот – приходите, мы ждем!

 

Когда в школе учатся разные дети, это дает для них для всех навык общения с разными людьми – разными по состоянию здоровья, цвету кожи, традициям и мировоззрению. И мы это только приветствуем.



Беседовала Галина Артеменко



 

 
     
 
Copyright 2017. Проект «Я слышу мир!»